Курортный роман на троих

Отель назывался «Белый парус» — по-дурацки, но с претензией. Три звезды, всё включено, шведский стол с семи до десяти, бассейн с подогревом, но без глубины. Мы с Леной выбрали его за дешевизну и близость к морю. Точнее, к морю — за близость. К дешевизне — за неизбежность.

Мы приехали в субботу утром, усталые, злые после шестичасового перелёта с пересадкой. Лена сразу ушла в номер — отсыпаться. А я пошёл в бар у бассейна — пить пиво и смотреть на море.

Барменом был местный парень. Лет двадцать пять, может, меньше. Смуглый, черноволосый, с улыбкой, которая, казалось, не выключалась никогда. Он протирал стойку и болтал с кем-то по-итальянски — быстро, певуче, руками размахивая так, будто дирижировал невидимым оркестром.

Я заказал пиво. Он кивнул, открыл бутылку, поставил передо мной. И сказал:

— Русский?

— Русский.

— Хорошо. — Он улыбнулся шире. — Я люблю русских. Они много пьют и мало говорят.

Я хмыкнул. Взял пиво. Отошёл к лежакам у бассейна и сел. Море шумело где-то за пальмами, солнце било в глаза, и я впервые за долгое время почувствовал, как напряжение уходит из плеч.

Лена появилась через два часа. В сарафане, с растрёпанными волосами, сонная и какая-то удивительно мягкая. Она подошла, села рядом на лежак, положила голову мне на плечо.

— Хорошо, — сказала она. — Наконец-то.

— Наконец-то, — согласился я.

Мы просидели так ещё час. Потом пошли купаться. Потом вернулись в бар — есть и пить. Бармен — его звали Маттео — уже знал нас по именам. Он подходил к нашему столику, шутил, приносил напитки, которые мы не заказывали, и говорил, что это «комплимент от заведения».

Лена смеялась. Я видел, как она смеётся — легко, беззаботно, так, как уже давно не смеялась дома. И видел, как Маттео смотрит на неё. Не нагло. Не раздевающе. Скорее — с любопытством. С тем особым интересом, который мужчины проявляют к женщинам, которые им нравятся, но которых они не могут получить.

Вечером мы сидели в баре. Уже изрядно выпившие. Музыка играла тихо, где-то на грани слышимости. Лена танцевала — сначала со мной, потом одна, потом снова со мной. А потом Маттео вышел из-за стойки, подошёл к ней и что-то сказал на ухо.

Она засмеялась. Обернулась ко мне. В её глазах был вопрос — и ещё что-то. Что-то, от чего у меня внутри ёкнуло.

— Он говорит, что здесь есть терраса на крыше, — сказала она. — С видом на море. Говорит, что туда пускают только своих.

— И?

— И что мы теперь свои.

Она смотрела на меня. Ждала. Я знал этот взгляд. Знал его десять лет. Он означал: «Скажи да» — или «Скажи нет» — и в любом случае это будет наше общее решение.

— Пошли, — сказал я.

Терраса была маленькой — столик, два кресла, шезлонг. И вид — действительно на море. Чёрное, с серебряной дорожкой от луны. Маттео принёс бутылку вина, которую мы не заказывали, и три бокала. Открыл, налил.

Мы пили. Молчали. Смотрели на море. Лена сидела между нами — в шезлонге, поджав ноги. Маттео — в кресле слева. Я — в кресле справа.

Потом Лена сказала:

— Маттео, а ты всегда такой обходительный?

Он повернул голову. Улыбнулся — не широко, как днём, а как-то иначе. Спокойнее.

— С теми, кто мне нравится — да.

— А я тебе нравлюсь?

— Очень.

Она посмотрела на меня. Долгим взглядом. И я понял, что сейчас она скажет что-то, что изменит всё. И что я, наверное, готов это услышать.

— А мой муж? — спросила она. — Он тебе нравится?

Маттео посмотрел на меня. Оценивающе. Без смущения.

— Да, — сказал он. — Он мне нравится. Он спокойный. И у него хороший вкус.

Лена засмеялась. Откинулась в шезлонге. Вытянула ноги.

— Ну и отлично, — сказала она. — Тогда наливай ещё.

Маттео налил. Я взял свой бокал. Наши пальцы встретились на бутылке — его и мои. Он не отдёрнул руку. Я тоже.

И в этот момент я понял, что курортный роман — это не всегда про двоих.

Маттео разлил вино. Тёмное, густое, оно пахло чем-то южным — инжиром, пылью, нагретым камнем. Я сделал глоток. Лена тоже. Маттео не пил — просто смотрел на нас, держа бокал у груди.

— Расскажи о себе, — попросила Лена. — Только не ври.

Он пожал плечами.

— Что рассказывать? Мне двадцать шесть. Работаю в баре с восемнадцати. Живу здесь, наверху, в комнате для персонала. Люблю море, вино и женщин, которые знают, чего хотят.

— А мужчин? — спросила Лена.

— Мужчин — не люблю, — сказал он просто. — Но и не боюсь. Если мужчина рядом с женщиной, которую я хочу, — это не проблема. Это просто… дополнительное условие.

Лена посмотрела на меня. В её глазах плясали смешинки. Она отставила бокал, поднялась с шезлонга и подошла к перилам. Море шумело внизу, тёмное и бесконечное. Она стояла спиной к нам — тонкая, в лёгком платье, которое ветер прибивал к ногам.

— Знаешь, что мне нравится в этом месте? — сказала она, не оборачиваясь. — Здесь никто никого не знает. Здесь можно быть кем угодно. Делать что угодно. Никто не осудит, никто не расскажет.

Маттео встал. Подошёл к ней. Встал рядом — не слишком близко, но и не далеко. Я видел его профиль, её профиль. Они смотрели на море.

— И что бы ты хотела делать? — спросил он.

Лена обернулась. Через плечо. Посмотрела сначала на него, потом на меня. И улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

— Всё, — сказала она.

Маттео протянул руку. Не к ней — ко мне. Открытая ладонь, спокойный взгляд.

— Пойдём, — сказал он. — Покажу вам комнату. Там лучше, чем здесь.

Мы спустились по узкой лестнице — Маттео впереди, Лена за ним, я замыкал. Комната оказалась маленькой, но чистой. Кровать — широкая, неожиданно широкая для комнаты для персонала. Окно — во всю стену, с видом на море. Свет от луны ложился на пол, на простыни, на наши лица.

Маттео закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Смотрел на нас.

— Я не буду ничего делать, — сказал он. — Пока вы не скажете.

Лена подошла ко мне. Положила руки мне на грудь. Привстала на цыпочки и поцеловала — медленно, глубоко. Я почувствовал, как её язык касается моего, как её пальцы сжимают ткань моей рубашки. Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

— А ты?

— Я — да.

Я кивнул. Она улыбнулась — и в этой улыбке было столько всего, что я не смог бы разложить по полочкам, даже если бы очень захотел.

Она повернулась к Маттео. Подошла. Взяла его за руку — так же, как он взял меня за руку на террасе. И подвела к кровати.

— Ложись, — сказала она.

Он лёг. На спину, раскинув руки. Лена посмотрела на меня. Кивнула — на него. И я понял, чего она хочет.

Я подошёл. Сел на край кровати. Маттео смотрел на меня снизу вверх — спокойно, без вызова. Я положил руку ему на грудь. Кожа у него была горячая. Он выдохнул — и закрыл глаза.

Лена уже снимала платье. Через голову, одним движением. Под ним ничего не было. Она стояла в свете луны — голая, с растрёпанными волосами, с тёмными сосками, которые уже затвердели. И смотрела на нас обоих.

— Вы красивые, — сказала она. — Оба.

И шагнула к кровати.

Лена опустилась на кровать между нами. Не легла — села на колени, выпрямив спину, положив руки на бёдра. В лунном свете её кожа казалась серебряной. Она переводила взгляд с меня на Маттео и обратно — медленно, будто смакуя.

— Маттео, — сказала она. — Ты когда-нибудь был с русской женщиной?

— Нет.

— А с замужней?

— Тоже нет.

— Значит, сегодня всё впервые. — Она улыбнулась. — А ты, — повернулась ко мне, — ты когда-нибудь смотрел, как я делаю это с другим?

— Нет.

— Значит, для тебя тоже впервые.

Она наклонилась к Маттео. Положила ладонь ему на грудь — туда же, где только что лежала моя рука. И поцеловала его. Долго, медленно, с той особой тщательностью, с которой она всегда целовала — будто пробовала на вкус. Я видел, как его руки поднялись, легли ей на талию, притянули ближе.

Я сидел рядом и смотрел. Просто смотрел. И чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, тяжёлое, незнакомое. Не ревность. Что-то другое. Что-то, от чего член встал так резко, что я вздрогнул.

Лена отстранилась. Облизнула губы. Посмотрела на меня.

— Иди сюда, — сказала она.

Я подвинулся. Она взяла мою руку, положила себе на грудь. Грудь была тяжёлая, горячая, сосок твёрдый, как камешек. Я сжал его. Она выдохнула — и снова повернулась к Маттео.

Теперь она целовала нас по очереди. Меня — в губы. Его — в шею. Меня — в плечо. Его — в грудь. Спускалась всё ниже, и её волосы разметались по его животу, по моим бёдрам, по простыням. Я чувствовал её губы на своей коже, её язык, её зубы — и одновременно видел, как её рука гладит его, как её пальцы обхватывают его член и медленно двигаются вверх-вниз.

Маттео застонал. Тихо, сквозь зубы. Его бёдра приподнялись навстречу её руке. Лена засмеялась — гортанно, довольно — и спустилась ниже.

Я смотрел, как она берёт его в рот. Как её губы растягиваются, как голова двигается вперёд-назад, как её язык работает — медленно, дразняще. Маттео запрокинул голову. Его руки легли ей на затылок — не давя, просто держа. Она мычала — довольно, глубоко — и продолжала.

Моя рука легла ей на спину. Я чувствовал, как двигаются её мышцы под кожей, как напрягается шея, как ритмично поднимаются и опускаются плечи. Я провёл ладонью вниз — по позвоночнику, к попке. Она выгнулась навстречу, не прекращая.

— Хватит, — выдохнул Маттео. — Пожалуйста. Хватит.

Она отстранилась. Обвела губы языком. Посмотрела на него — глаза шальные, губы припухшие.

— Не хватит, — сказала она. — Ещё не всё.

Она легла на спину. Раскинулась на простынях — руки в стороны, ноги разведены. Между ног блестело — она была мокрая, сильно, так, что я видел это даже в полутьме.

— Маттео, — сказала она. — Иди сюда.

Он поднялся. Встал на колени между её ног. Его член — твёрдый, блестящий от её слюны — приставился к её киске. Он посмотрел на меня — вопрос в глазах.

Я кивнул.

Он вошёл. Медленно, плавно, до конца. Лена выгнулась — сильно, всем телом — и застонала. Громко. Без сдержанности. Её руки вцепились в простыни, ноги обхватили его бёдра.

Я сидел рядом. Смотрел, как он двигается в ней. Как её груди колышутся в такт. Как её живот впадает и выпячивается. Как её пальцы комкают простыню.

А потом я подвинулся ближе. Лёг рядом с ней. Она повернула голову — глаза мутные, губы приоткрыты. Я наклонился и поцеловал её. Она ответила — жадно, глубоко, не прекращая двигаться под Маттео.

Я провёл рукой по её животу. Вниз. К тому месту, где они соединялись. Мои пальцы коснулись её клитора — и она дёрнулась, как от удара. Застонала мне в рот. Её бёдра подались навстречу — и моим пальцам, и его члену.

— Ещё, — выдохнула она. — Ещё.

Маттео ускорился. Я тоже — пальцами, круговыми движениями, в такт его толчкам. Она металась между нами — головой на подушке, телом между моей рукой и его членом — и стонала непрерывно, на одной ноте, и эта нота поднималась всё выше.

— Я сейчас, — выдохнул Маттео. — Я не могу…

— Можешь, — сказала Лена. — Ещё немного. Пожалуйста.

И он смог. Ещё несколько толчков — глубоких, резких. Она вскрикнула — и кончила. Я почувствовал это по тому, как её тело сжалось вокруг моих пальцев, как её киска запульсировала. Маттео застонал — и тоже кончил, зарываясь в неё, прижимаясь всем телом.

Он вышел через минуту. Лёг рядом — тяжело дыша, вытирая пот со лба. Лена лежала между нами. Её грудь вздымалась. На животе блестело.

Я смотрел на неё. На них обоих. И чувствовал, как bukvoeb.org внутри поднимается что-то ещё. Что-то, что требовало продолжения.

Лена повернула голову ко мне. Глаза у неё были сонные, но в них уже разгорался новый огонёк — тот самый, что я знал слишком хорошо. Она провела рукой по животу, собрала на пальцы влагу — свою и Маттео — и поднесла к губам. Облизала. Медленно.

— Ты ещё не кончил, — сказала она. Это был не вопрос.

Я покачал головой.

Она села. Прямо, по-хозяйски, будто это была наша спальня, а не комната для персонала в трёхзвёздочном отеле. Кивнула Маттео на подушки:

— Ложись. Отдохни.

Он подчинился. Растянулся на спине, руки за голову, и смотрел на нас — расслабленный, довольный, как кот на солнце.

Лена повернулась ко мне. Взяла за руку. Потянула на себя.

— Теперь ты.

Она легла на спину. Развела ноги. Её киска была красная, припухшая, блестящая — и от неё пахло так, что у меня закружилась голова. Я встал на колени между её ног. Приставил член. Она смотрела мне в глаза — и улыбалась.

Я вошёл. Внутри было горячо и тесно. И скользко — от Маттео. От того, что он оставил в ней. Я почувствовал это, и меня накрыло — резко, почти до боли. Я замер. Прислушался к себе. Нет, не отторжение. Что-то другое. Что-то, от чего я двигался глубже, резче, чем собирался.

Лена ахнула. Вцепилась мне в плечи.

— Вот так, — выдохнула она. — Вот так, да.

Я трахал её. Долго, ритмично, вбиваясь до конца. Она стонала подо мной, и её груди подпрыгивали, и руки блуждали по моей спине, по плечам, по затылку. Маттео лежал рядом. Я краем глаза видел, как он смотрит — и как его рука медленно движется по собственному члену. Он снова наливался, снова поднимался. Молодой. Восстанавливается быстро.

Лена повернула голову. Увидела то же, что и я.

— Маттео, — позвала она. — Иди сюда.

Он поднялся. Встал на колени рядом со мной. Лена протянула руку, обхватила его член, притянула ближе. И взяла в рот — не отрываясь от меня, не прекращая двигаться мне навстречу.

Теперь мы трахали её вдвоём. Я — в киску. Маттео — в рот. Её голова двигалась в такт моим толчкам, и она мычала, и её язык работал, и я видел, как её пальцы ласкают его яйца. Я чувствовал, как внутри неё всё сжимается — всё туже, всё горячее. Она была близко. И я был близко.

— Ещё, — прохрипел я. — Ещё немного.

Она застонала — глубоко, вибрируя горлом вокруг члена Маттео. И это добило меня. Я кончил — резко, мощным потоком спермы, зарываясь в неё до основания. Она выгнулась, вскрикнула — и кончила следом, сжимаясь вокруг меня так сильно, что у меня потемнело в глазах.

Маттео кончил почти одновременно. Я видел, как его бёдра дёрнулись, как он прижал её голову к себе — и как она приняла всё, до капли, и облизала его головку члена, и посмотрела на него снизу вверх с той самой хищной улыбкой.

Я вышел из неё. Лёг рядом. Тяжело дыша, глядя в потолок. Лена легла между нами. Прижалась ко мне, потом к нему. Потом снова ко мне. Её тело было горячее и липкое. От неё пахло нами троими.

— Ну что, — сказала она в тишину. — Вот и познакомились.

Маттео засмеялся. Тихо, в подушку. Я тоже — неожиданно для себя. И в этом смехе было столько всего, что я не смог бы разложить по полочкам, даже если бы очень захотел.