Дверь открывается, ты заходишь с чемоданом, снимаешь пальто, не глядя на меня. Пахнет дорогой, духами, чужим городом. Я стою в коридоре, жду. Ты наконец смотришь — и я всё понимаю по глазам. Не устала. Не соскучилась по-человечески. Хочет. Ставишь чемодан, не разуваясь, подходишь вплотную. Молча. Берёшь меня за подбородок, поворачиваешь лицо. Смотришь. Я молчу. Ты проводишь большим пальцем по моей нижней губе, чуть надавливаешь. Я открываю рот. Ты усмехаешься — коротко, без тепла, скорее довольно. — Соскучился? — спрашиваешь. Голос низкий...

Она приехала к девяти, как договаривались. Дом стоял в конце дороги, за высоким забором, и пока она шла от калитки до крыльца, успела подумать, что зря наделa эти старые кроссовки — в доме, наверное, паркет, а она наследит. Но кроссовки были удобные, в них хорошо было мыть и драить, так что она решила не париться. Дверь оказалась незапертой. Она потопталась на пороге, потом всё же зашла, тихо позвала — никого. В доме пахло пылью и чем-то вроде старой мебели. Она прошла по коридору, заглянула в гостиную. Огромный диван, ковёр, камин, окна во всю стену...

Он сдаёт квартиры только студенткам. Об этом все знают, но никто не говорит вслух. Дом у него старый, трёхэтажный, на тихой улице недалеко от университета. Квартиры маленькие, но чистые. И цена ниже рынка. Намного ниже. Я снимаю у него с второго курса. Сейчас я на четвёртом. Комната небольшая, окно во двор, кровать, стол, шкаф. Всё скромно, но своё. Родители думают, мне повезло. Я тоже так думала. Первые месяца три. Он приходит без предупреждения. У него свои ключи. Говорит, что должен проверять состояние квартиры. Трубы там, проводка. Всё такое...

Марина Львовна стояла посреди своего будущего кабинета и брезгливо морщилась. В воздухе висела цементная пыль. Двое рабочих в заляпанных спецовках укладывали проводку. Точнее, один, тот что помоложе, коренастый чел, сверлил стену, а второй, постарше, с обветренным красным лицом, просто сидел на перевернутом ведре и, прищурившись, смотрел на начальницу. Марина привыкла, что мужчины в офисе едва смеют поднять на нее глаза. Она строила их, увольняла и повышала, не задумываясь. Здесь же, в полутьме недостроенного офиса, она чувствовала себя...

Аспирантка кафедры социальной антропологии Алиса третий год корпела над диссертацией о современных ритуальных практиках. Тема была скользкой, пахла грантами и международными конференциями, но материала катастрофически не хватало. Ей нужен был полевой выход — не в библиотеку, не в онлайн-опросы, а в настоящее, живое, потное нутро изучаемой субкультуры. И когда её научный руководитель, седой профессор с вечно бегающими глазами, нехотя обмолвился о существовании в городе закрытого клуба «Паноптикум», Алиса поняла: вот он, её билет в большую...

Солнце палило нещадно, раскаляя асфальт так, что воздух над ним дрожал и плавился. Лера стояла на обочине, вытянув руку с оттопыренным большим пальцем, и щурилась от слепящего света. Рядом, обмахиваясь соломенной шляпой, переминалась с ноги на ногу Ксюша. Они уже битый час торчали на этой проклятой трассе, ведущей к побережью, и за это время мимо не проехало ни одной попутки, только фуры, обдающие их горячей пылью. — Ну и где твой хваленый автостоп? — проворчала Ксюша, поправляя лямку рюкзака. — Могла бы уже на море лежать, а мы тут как...

Я сидела в своем кабинете, нервно постукивая ручкой по столу. За окном уже смеркалось, офис опустел, и только тихое гудение кондиционера нарушало тишину. Сергей, мой помощник, снова опоздал. И не на пять, не на десять минут — на целый час. Этот молодой нахал, видимо, совсем забыл, кто здесь главный. Наконец, дверь тихо приоткрылась, и в проеме показалась его виноватая физиономия. — Проходи, Сергей, — произнесла я ледяным тоном, не поднимая головы. — Присаживайся. Он, как побитый щенок, проскользнул внутрь и сел на стул напротив моего стола...

Вековой, угрюмый лес стеной стоял по обе стороны от разбитой, просевшей от недавних дождей дороги. Ели, как черные стражи, смыкали мохнатые лапы над головой, не пропуская и лучика полуденного солнца. Лишь изредка где-то в вышине тревожно вскрикивала одинокая птица, да тяжело, с надрывом, ухала вдалеке невидимая трясина. Место было гиблое, глухое, о таких в народе говорили: здесь и черт ногу сломит, и человек голову сложит. По ухабистому тракту, что вился меж этих мрачных чащоб, неспешно катила одинокая колымага. Дородный мерин в...

Игорь работал в отделе продаж всего полгода и начальницу свою, Аллу Борисовну, тихо ненавидел. Сорок восемь лет, высокая, с тяжелым взглядом и привычкой цедить слова сквозь зубы. Одевалась строго — юбки до колена, блузки застегнуты под горло, но даже сквозь этот панцирь угадывалась мощная фигура: широкая задница, внушительная грудь. В курилке парни шутили, что такую бабу трахать — что с айсбергом обниматься, но Игорю она иногда снилась в самых непотребных позах. А тут эта удалёнка. Алла Борисовна пожаловалась, что её рабочий ноутбук тормозит...